.
Я вот все же под сильным впечатлением нахожусь от визита на пепелище «Творческих мастерских». Наверное, неплохо, что это место снесут, разровняют, а потом оно еще и застроено будет.
Поскольку как-то уж слишком явно для меня там даны вещи, видимо, обычные во все времена, это когда личная выгода не дружит с высокопарным «общественным благом», но так неуместные там…
Я всегда очень трепетно относился к вещам рукотворным, уважал даже малейшие проявления таланта, поэтому в Академии было очень болезненно видеть смятые или разорванные студенческие работы.
Возможно, часть из таких находок демонстрирует буквально педагогическую методу, когда ваше тупое несовершенство рвут в клочья… наверное, кто-то утром проснется с забытой слезой и фанатичным блеском в глазах, наверное…
Часть, видимо, не представляет из себя ничего, кроме в самом деле банальных бурсацких упражнений, но не думаю, что дорога, вымощенная обрывками даже такого рода упражнений, воспитывает уважение к чужому усердию и в самом деле ведет к храму искусства и умения… Есть же еще и такая проблема: завтра вы все с той же легкостью сметете в мусорное ведро гениальные наброски, поскольку просто не разглядите из-за обстоятельств и мутной оптики времени великую руку…
Конечно, все эти графические вирши рождаются часто и легко, и быстро, и в великом множестве, да и факт вовсе, что будущие гении в принципе рождаются в таких местах, но я бы в чисто методических и воспитательных целях закапывал бы в песок по голову любого, кто посягнул бы труд и творчество даже самых малых из сих… пардон, это не из той оперы… ага, вот: даже самых невзрачных учеников.
Конечно, не у каждого студента имеется высоколобая или просто любящая бабушка, подбирающая с холодным расчетом или из-за жарко пылающей веры в звезду любимой внучки (внучкИ редко встречаются теперь среди получающих образование дизайнеров) даже рабочие росчерки после починки карандаша.
Да и не все звезды, даже не все из малой части подающих надежду, зажгутся ярко на далеком пока горизонте. Но все же, все же…
Видится принципиальной разница в отношении к каждому студенту как будущей гордости республики и всего человечества (что распространяется на любой произведение и самый простой учебный продукт, появившийся стенах Храма, путь даже его здание именовано в весьма невыразительных казенных терминах), и как к бездарю, из которого единственно только великолепное сияние преподавательского состава и способно произвести что-то путное.
Это я все к тому, что наблюдал остающиеся после семестровых просмотров в великом множестве работы студентов разных курсов. То, что не вырвано в качестве трофея для показа достижений кафедры, то, что не унесено уважающим себя учеником, то, что оставлено на потом, складируется в большие графические и акварельные горы художественной бумаги и подвергается разделению на зерна и плевелы.
Драгоценные зерна — это, как правило, черный фон и картон, который еще может быть употреблен в личное благо, или, как пишут в пособиях по структурному дизайну в том числе, реутилизован.
Плевелы — все остальное: сворачивается, сминается, запихивается в картонные коробки. Наверное, это не серебряный карандаш Леонардо, не наброски Рембрандта, но кто знает…
Далее судьба этого добра, приправленного книгами и журналами — либо худосочная галочка (с кафедры требуют план по макулатуре), либо незаметная личная тернистая тропка к какому-нибудь Canon 5D.
*
Нет ли у кого в знакомых арт-магазинчика, какого-нибудь разветвленного по республике и за пределами агентства, готового вместо тиражного китча предложить не самым взыскательным покупателям, а также школам и любым «учреждениям» этой системы за денежки или в дар работы, где, возможно, как раз рука гения уже и проявилась?
Та могут быть работы, которые, возможно, направят чью-то судьбу — в конце концов, прочитал же подросток Иллич-Свитыч книгу Вайяна, попавшую неведомыми путями в захолустную школьную библиотеку… и вырос гениальный ученый…
.
Я вот все же под сильным впечатлением нахожусь от визита на пепелище «Творческих мастерских». Наверное, неплохо, что это место снесут, разровняют, а потом оно еще и застроено будет.
Поскольку как-то уж слишком явно для меня там даны вещи, видимо, обычные во все времена, это когда личная выгода не дружит с высокопарным «общественным благом», но так неуместные там…
Я всегда очень трепетно относился к вещам рукотворным, уважал даже малейшие проявления таланта, поэтому в Академии было очень болезненно видеть смятые или разорванные студенческие работы.
Возможно, часть из таких находок демонстрирует буквально педагогическую методу, когда ваше тупое несовершенство рвут в клочья… наверное, кто-то утром проснется с забытой слезой и фанатичным блеском в глазах, наверное…
Часть, видимо, не представляет из себя ничего, кроме в самом деле банальных бурсацких упражнений, но не думаю, что дорога, вымощенная обрывками даже такого рода упражнений, воспитывает уважение к чужому усердию и в самом деле ведет к храму искусства и умения… Есть же еще и такая проблема: завтра вы все с той же легкостью сметете в мусорное ведро гениальные наброски, поскольку просто не разглядите из-за обстоятельств и мутной оптики времени великую руку…
Конечно, все эти графические вирши рождаются часто и легко, и быстро, и в великом множестве, да и факт вовсе, что будущие гении в принципе рождаются в таких местах, но я бы в чисто методических и воспитательных целях закапывал бы в песок по голову любого, кто посягнул бы труд и творчество даже самых малых из сих… пардон, это не из той оперы… ага, вот: даже самых невзрачных учеников.
Конечно, не у каждого студента имеется высоколобая или просто любящая бабушка, подбирающая с холодным расчетом или из-за жарко пылающей веры в звезду любимой внучки (внучкИ редко встречаются теперь среди получающих образование дизайнеров) даже рабочие росчерки после починки карандаша.
Да и не все звезды, даже не все из малой части подающих надежду, зажгутся ярко на далеком пока горизонте. Но все же, все же…
Видится принципиальной разница в отношении к каждому студенту как будущей гордости республики и всего человечества (что распространяется на любой произведение и самый простой учебный продукт, появившийся стенах Храма, путь даже его здание именовано в весьма невыразительных казенных терминах), и как к бездарю, из которого единственно только великолепное сияние преподавательского состава и способно произвести что-то путное.
Это я все к тому, что наблюдал остающиеся после семестровых просмотров в великом множестве работы студентов разных курсов. То, что не вырвано в качестве трофея для показа достижений кафедры, то, что не унесено уважающим себя учеником, то, что оставлено на потом, складируется в большие графические и акварельные горы художественной бумаги и подвергается разделению на зерна и плевелы.
Драгоценные зерна — это, как правило, черный фон и картон, который еще может быть употреблен в личное благо, или, как пишут в пособиях по структурному дизайну в том числе, реутилизован.
Плевелы — все остальное: сворачивается, сминается, запихивается в картонные коробки. Наверное, это не серебряный карандаш Леонардо, не наброски Рембрандта, но кто знает…
Далее судьба этого добра, приправленного книгами и журналами — либо худосочная галочка (с кафедры требуют план по макулатуре), либо незаметная личная тернистая тропка к какому-нибудь Canon 5D.
*
Нет ли у кого в знакомых арт-магазинчика, какого-нибудь разветвленного по республике и за пределами агентства, готового вместо тиражного китча предложить не самым взыскательным покупателям, а также школам и любым «учреждениям» этой системы за денежки или в дар работы, где, возможно, как раз рука гения уже и проявилась?
Та могут быть работы, которые, возможно, направят чью-то судьбу — в конце концов, прочитал же подросток Иллич-Свитыч книгу Вайяна, попавшую неведомыми путями в захолустную школьную библиотеку… и вырос гениальный ученый…
.